Роберт Рик МакКаммон 
Ночная поездка

Мэтью Корбетт – 

Аннотация

«Ночная поездка»  — это новая хэллоуинская история Мэтью Корбетта. События разворачиваются сразу после окончания дела Королевы Бедлама, в октябре 1702 года.  
Необычный незнакомец посещает Мэтью Корбетта в его жилище посреди ночи и предлагает ему взяться за срочное и, на первый взгляд, плевое задание. Всего-то доставить конверт с секретным посланием его брату, живущему в конце дороги, ответвляющейся от Бостонского почтового тракта. Едва став полноправным партнером в агентстве «Герральд», Мэтью решает взяться за самостоятельную работу и доказать своим коллегам, что достоин оказанного ему доверия. Однако задание оказывается не таким простым и безопасным, как ему показалось. Отчего-то индейцы называют эту дорогу «проклятой», а брат, о котором говорил таинственный клиент, слывет давно мертвым… 

НОЧНАЯ ПОЕЗДКА

Небольшая новелла из мира Мэтью Корбетта 

От автора

Приветствую! 
Этот рассказ  — мой небольшой подарок поклонникам Мэтью Корбетта в честь Дня Всех Святых. Надеюсь, вам понравится. Желаю всем счастливого Хэллоуина!  
P.S. 
Это отдельная история, поэтому, если вы не читали основную серию, это не помешает вам по-настоящему насладиться этой короткой новеллой. 

Глава первая

В своем ночном посетителе Мэтью Корбетт отметил три вещи, показавшиеся ему особенно интересными. 
Во-первых, джентльмен был одет в весьма представительный костюм с серой сорочкой и темно-синим галстуком. Мэтью стал обращать внимание на наряды после того, как он сам, успешно завершив дело Королевы Бедлама, сделался чем-то вроде местной знаменитости. После статьи в «Уховертке» ему пришлось задуматься о более подобающем — представительном — облике и обзавестись несколькими хорошими костюмами, пошитыми, разумеется, его другом Ефремом Оуэлсом. 
Во-вторых, ногти на длинных тонких пальцах джентльмена были очень острыми и больше напоминали небольшие заточенные слегка изогнутые лезвия. Несмотря на чистоту и ухоженность этих когтей, Мэтью подумал, его гость, пожалуй, может вцепиться мертвой хваткой во все, что представляет для него интерес, а любое препятствие порвать в клочья. 
И в третьих, вместе с джентльменом в скромное жилище Мэтью прилетел странный запах. Джентльмен, похоже, знал о нем и пытался замаскировать его лимонным одеколоном, но так и не преуспел. Для описания этого странного запаха Мэтью не мог подобрать лучшего словосочетания, чем «смрад гниения», потому что сладковатые миазмы, больше всего напоминающие разложение, настойяиво пробивались сквозь лимонный аромат. Было ли в этом запахе нечто знакомое? Сейчас Мэтью не мог припомнить. На самом деле, разум его все еще пребывал на грани сна. Посетитель явился немногим позже того, как свечные часы Мэтью показали одиннадцать, и юный решатель проблем почти погрузился в сон, не желавший настичь его из-за тревожных мыслей о кровавой карточке Профессора Фэлла, которую он недавно получил. 
— Премного благодарен, что вы согласились уделить мне время, сэр, — сказал джентльмен, прижав к боку снятую темно-синюю треуголку. — Сожалею, что пришлось беспокоить вас в такой час, но, к сожалению, моя проблема не терпит отлагательств. 
Мэтью кивнул. Ему показалось, что в голосе джентльмена проскальзывает странный акцент. Может быть, он пруссак? Проклятье, только очередного пруссака на голову Мэтью не хватало! Особенно посреди ночи. 
Мэтью пригляделся к гостю. Освещения в комнате было достаточно, чтобы рассмотреть его худое вытянутое лицо с острыми чертами, вымазанное белилами и румянами. На белом гриме выделялись темные дуги бровей, на голове сидел массивный белый парик. Глаза, как ни странно, показались Мэтью такими же белыми, как и напудренное лицо джентльмена. Возможно, дело в малом количестве света? Мэтью предположил, что глаза у его гостя бледно-серые, тусклые. 
— Если позволите, — отважился Мэтью, — рискну заметить, что час и вправду поздний. Неужели обсуждение не может подождать до завтра, когда я окажусь в моей конторе? 
Ему нравилось произносить это «в моей конторе». Звучало представительно. 
Незнакомец не спешил отвечать. 
— Завтра меня можно будет найти в доме номер семь по… 
— Месторасположение мне известно. Клерк в «Док-Хауз-Инн» сообщил мне его, как только я поинтересовался, есть ли в этом городе человек, способный решить мою проблему. Я объяснил ему ситуацию, и он направил меня к вам.
Не совсем,  — подумал Мэтью, и губы его слегка изогнулись. 
Клерк направил этого джентльмена не к Мэтью Корбетту, а в дом Мармадьюка Григсби. Стук в дверь разбудил его, а на пороге незнакомца встретила Берри Григсби, одетая в ночную сорочку и державшая в руках фонарь. В эту холодную октябрьскую ночь 1702 года она проводила странного джентльмена, пахнувшего гниением и лимонами, с острыми звериными когтями, к двери Мэтью и возвестила: 
— К тебе посетитель. — На ее лице явно читался вопрос: «кто он?». 
Мэтью слишком тянул с ответом. Казалось, он сориентировался бы быстрее, подними его с постели один из жадных до крови приспешников Профессора Фэлла. Однако сейчас разум его все еще балансировал на грани полусна и яви, а в памяти вспыхивали отрывки из книги «Сто Одно Открытие в Шахматах», которую он недавно читал. 
— Что ж, я вас оставлю, — сказала Берри. Разумеется, о кровавой карточке с отпечатком пальца она ничего не знала, и Мэтью хотелось, чтобы так оставалось и впредь. — Доброй ночи, Мэтью. 
— Доброй ночи, — эхом отозвался он. Гость тем временем тенью проскользнул в комнату, снял свою треуголку и некоторое время стоял молча, ожидая, пока Мэтью все же решится закрыть за ним дверь… если только он не хотел оставить ее открытой на всю ночь. 
Что ж, впору было прямо сейчас отправляться в контору и сообщать Хадсону Грейтхаузу, что Кэтрин Герральд — которая при попутном ветре должна была успешно добраться до Англии, — не ошиблась, предоставив ему должность решателя проблем. 
— И чем я могу вам помочь? — спросил он. 
— Я должен передать сообщение моему брату. Это вопрос жизни и смерти. 
— Хорошо. Что ж… это просто… 
— Не просто,  — перебил его посетитель. — Прошу прощения, что не сразу представился. Мое имя Карлис фон Айссен. Ваше имя мне известно, вы — Мэтью Корбетт, о вас недавно писали в местной газете. Дела обстоят так, — он помедлил, губы его немного скривились, — мой брат живет не здесь. Он живет… лучше я покажу вам на карте.
Фон Айссен скользнул во внутренний карман костюма своей когтистой рукой и извлек оттуда свернутый лист. Мэтью поднял ближайшую свечу и присмотрелся к бумаге. 
— Видите? — Фон Айссен развернул лист и указал ухоженным когтистым пальцем на определенный участок изображения. — Это маршрут, который вы называете Бостонским почтовым трактом. А здесь, в нескольких милях к северу от него, проходит еще одна дорога. Она ведет к реке. Вот дом, где живет мой брат. 
— Это, по меньшей мере, два дня пути, — прикинул Мэтью. — Позвольте узнать, отчего вы не можете самостоятельно передать сообщение вашему брату? Вы упомянули, что это непросто, но пока что я вижу единственную сложность: не самый ближний путь. 
— Моя профессия  в настоящее время не позволяет мне путешествовать. 
Мэтью нахмурился. 
— О какой же профессии речь? 
— Назовем это… гм… доставкой ящиков, — ответил фон Айссен. 
— Каких именно? — Не унимался Мэтью. С каждой секундой ему все меньше нравилось, в какое русло начинает утекать этот разговор. — Что в них? 
Ответ был лаконичен до безобразия: 
— Другие ящики. 
В какой-то момент Мэтью показалось, что он почти вспомнил, что же напоминает ему запах, исходивший от гостя, но мысль тут же ускользнула от него. 
— Сообщение должно быть доставлено как можно скорее, — продолжал фон Айссен, сложив карту несколько раз, пока она не стала аккуратным желтовато-белым квадратиком. — Как я уже говорил, это дело жизни и смерти. Я заплачу любую сумму, которую вы запросите. 
Ничего себе!  — подивился Мэтью. И ведь это — одно из его первых… дел , если можно так выразиться. Это не только способ доказать Хадсону Грейтхаузу, что он справится с работой, но и способ заверить его, что Мэтью Корбетт способен приносить агентству «Герральд» доход . 
Осмелится ли он взяться за эту работу? Черт возьми, да! 
— Десять фунтов, — выпалил Мэтью. 
— Согласен, — без намека на колебание ответил фон Айссен. — Кошелек при мне. — Он снова скользнул во внутренний карман и извлек оттуда кожаный кошелек, а вместе с ним конверт, надежно запечатанный желтым воском. Он протянул юному решателю проблем, все еще одетому в одну лишь ночную сорочку, заветное послание, нимало не смущаясь курьезности этой ситуации. Мэтью в свою очередь ошеломленно наблюдал, как незнакомец отсчитывает нужное количество монет, называя цифры вслух. Он и впрямь говорил на иностранном языке. 
Но он не пруссак,  — подумал Мэтью. — Язык какой-то другой…  
Монеты — целое состояние по меркам Мэтью — весело поблескивали на столе в свете свечи. 
— Итак, — произнес фон Айссен, выложив ровно десять фунтов, — есть некоторые моменты, которые вам необходимо учитывать. — Его тон изменился. Он сделался слегка… надменным, как если бы он был хозяином, говорившим со слугой. — Вы верно отметили, что путешествие займет две ночи, при условии, что вы будете тратить мало времени на ненужные заминки, а я ожидаю, что именно так вы и поступите. В первую ночь вы остановитесь в таверне, которой управляет некто Джоэль Бэкетт. Выбора у вас не будет, так как это единственная таверна, расположенная примерно в миле от дороги, ведущей к дому моего брата. — Фон Айссен внезапно отвернулся от Мэтью и подошел к недавно установленному окошку в молочной, открыл ставни и всмотрелся в ночную тьму. Глядя через его плечо, Мэтью отметил серебристую — почти полную — луну, сияющую, словно монета. Он обрадовался наличию лунного света: путь до дома брата фон Айссена и без того должен пойти почти по бездорожью, а без освещения это будет поистине трудно. 
— Сожалею, что вынужден просить — даже требовать — чтобы вы ехали в такое время, — вздохнул фон Айссен, снова закрывая ставни. — Я был бы рад, если б представилась иная возможность, но, боюсь, ни вы, ни я ею не располагаем. 
— Дело жизни и смерти, — понимающе кивнул Мэтью и тут же прищурился. — Но… постойте, что вы имеете в виду, говоря «в такое время»? 
— В ночное. 
Мэтью непонимающе качнул головой. 
— Простите, сэр, но я не могу взять в толк: в чем же разница? Разве не будет благоразумнее… 
— Я требую , чтобы вы доставили конверт моему брату ночью . — Эти слова прозвучали тихо, фон Айссен говорил почти шепотом, но в голосе его звучала непоколебимая властность. — И никто не должен к нему прикасаться. Никто другой. Не говорите Бэкетту о задании. И вообще никому не говорите. Это дело касается только  моего брата. И доставить конверт нужно непременно ночью. Вы все уяснили, сэр? 
— Я прекрасно понял ту часть задания, в которой говорится, что о послании не должен знать никто, кроме вашего брата. Нетрудно понять, что сообщение секретное. Но… почему непременно ночью? 
— Он отягощен недугом, который заставляет его испытывать сильнейшую боль при столкновении с солнечным светом. Он лишен возможности выходить на улицу при свете дня. Вынужден выходить только ночью. 
— Этот недуг… — помедлил Мэтью, — он есть и у вас? Поэтому вы не могли поговорить со мной в агентстве завтра утром? 
Фон Айссен не отвечал примерно минуту. Затем он слегка улыбнулся, и улыбка его больше походила на резаную рану от бритвы. 
— Да, вы правы. Это семейное заболевание. 
— Мне жаль. 
— С чего бы? — фыркнул фон Айссен. — Не вы ведь его вызвали. 
Мэтью в ответ мог лишь растерянно пожать плечами. 
— Позвольте мне продолжить, — кивнул фон Айссен. — Покинув таверну Бэкетта, вы направите свою лошадь по дороге, отмеченной на карте. По моим расчетам, путь отнимет у вас еще один день, прежде чем вы доберетесь до дома моего брата. Затем вы отдадите ему конверт, он окажет вам гостеприимство, вы сможете провести ночь в его доме, а следующим утром отправитесь обратно. Это ясно? 
— Да, вполне. 
— Вот и прекрасно. И еще… вам стоит взять с собой пистолет. Лучше даже два. Будьте готовы применить их в случае необходимости. 
Мэтью уставился на лежащие на столе монеты и с трудом сумел отвести о них взгляд, услышав последние слова гостя. 
— Что?..
— Вы меня прекрасно расслышали. 
— На дороге встречаются опасные индейцы? 
— Индейцы, бандиты, лесные звери, — пожал плечами фон Айссен. — Так что имейте при себе два пистолета. А лучше три. 
К горлу Мэтью поступил тяжелый комок, и он с трудом проглотил его, надеясь, что это укроется от внимания фон Айссена. 
— Я полагаю… такое дело больше подойдет для другого сотрудника нашего агентства Хадсона Грейтхауза. 
Или для солдат,  — подумал он. Ему было неприятно об этом сообщать, но он понимал, что должен: 
— Я… не уверен, что подхожу для этой работы. В смысле, у меня еще не так много опыта в подобных делах, как у…
— О, вы, верно, шутите! Набиваете себе цену, не так ли? Знаете, после всего, что я прочитал о вас в той газетенке, я никогда в жизни не поверю, что хоть кто-то из ваших… гм… сослуживцев справится с этой работой хотя бы наполовину так же хорошо, как вы! 
— Но, возможно, я мог бы попросить Хадсона Грейтхауза отправиться со… — Он осекся на полуслове. 
Нет, даже не думай об этом.  
В этом случае Хадсон Грейтхауз будет насмехаться над ним до скончания веков. И, по правде говоря, заслуживает ли он — Мэтью — своего места в агентстве, раз опасности вызывают у него такой ужас? 
Перед тем, как отбыть в Англию, Кэтрин Герральд оказала ему огромное доверие. Она была уверена, что он справится с любой ситуацией, в какой бы ни оказался. И разве это задание — не повод показать себя? Он может и должен  попытаться оправдать доверие мадам Герральд. 
В конце концов, Мэтью пережил нападение медведя и успешно разобрался в деле Королевы Бедлама. Наверняка он найдет способ сладить и с индейцами… или с бандитами… В любом случае, он не готов был прослыть неудачником в глазах Хадсона Грейтхауза. А особенно — не был готов прослыть неудачником в собственных. 
— Ну хорошо, — постарался как можно бодрее произнести он. — Я возьму два пистолета. 
Он знал, что за часть денег, что лежали перед ним, он запросто мог бы арендовать оружие. 
— Превосходно. Вы отправитесь в восемь часов утра. Если поспешите, будете у Бэкетта вскоре после наступления темноты. 
— Отправлюсь в семь, — качнул головой Мэтью. — Если, конечно, мне удастся хоть немного поспать перед поездкой… 
— О! Да, разумеется. Вы должны выспаться. — Фон Айссен снова огляделся. — Очаровательное жилище, — заметил он. — Я тоже питаю особую любовь к небольшим помещениям. — Его взгляд вновь обратился к Мэтью. — И помните: никто, кроме моего брата, не должен завладеть конвертом. Никто не должен знать, что вы доставляете ему сообщение. Отдать конверт надлежит ему лично в руке. Ночью. Вы понимаете? Ночью. 
— Вы повторяли это достаточно часто, сэр, — заметил Мэтью. — А я понял с первого раза. Спасибо, что решили обратиться к нашему агентству. А теперь — доброй вам ночи. 
Конверт, карта и монеты лежали на столе. Фон Айссен бросил на них последний взгляд, затем стукнул каблуками, слегка поклонился, водрузил треуголку поверх парика и вышел. 
Мэтью задул свечи. 
Утром он соберет небольшую дорожную сумку и отправится на поиски двух пистолетов, которые собирался взять в аренду. Мистер Вайнкуп мог бы помочь… Или, в крайнем случае, можно обратиться к Гарднеру Лиллехорну и заплатить ему за пару пистолетов из городского арсенала. Однако в этом случае придется объяснять, зачем ему понадобилось оружие. Нет-нет, стоит оставить этот вариант про запас. Хадсону о своем предстоящем путешествии Мэтью также не собирался сообщать. Деньги, которые вскоре окажутся в сундуке в доме номер семь по Стоун-Стрит, будут говорить сами за себя. 
Мэтью уже собирался затушить фонарь, как вдруг понял, что напоминал ему запах, исходивший от фон Айссена. Точно так же пахло на чердаке ужасов Эштона Мак-Кеггерса, где было полно высушенных костей, от которых исходил замогильный запах. Аромат смерти — точнее, самой ее сути. 
На мгновение Мэтью задумался. Затем решил оставить фонарь зажженным, лег спать, проиграл в голове две шахматные партии и, наконец, сумел погрузиться в сон. 

Глава вторая

С наступлением темноты стало заметно холоднее, и Мэтью не единожды успел порадоваться, что перестраховался и облачился в утепленное тяжелое серое пальто, фланелевый шарф и серую шерстяную шапку. Он гнал свою лошадь по кличке Сьюви галопом, но к вечеру поддерживать такой темп ей стало трудно, и Мэтью справедливо решил, что не следует загонять ее. До таверны Бэкетта оставалось всего ничего, а там и его, и Сьюви ожидали желанный отдых, тепло и еда. 
Бостонский почтовый тракт был безлюден, хотя и проходил не слишком далеко от города. Он тянулся через несколько небольших поселений, в одном из которых Мэтью остановился, чтобы напоить Сьюви и промочить собственное горло из кожаного бурдюка, после чего незамедлительно отправился в путь. По дороге ему встретилась всего одна повозка с пиломатериалами, некоторое время спустя мимо пролетел по направлению к Нью-Йорку экипаж, а за ним в город направилась пара наездников. Дальше тракт принадлежал лишь ему одному. 
С обеих сторон возвышался лес, выглядевший так, будто Бог решил собрать в нем самые уродливые и кривые деревья из книги Бытия. Непроницаемые заросли терновника и хищных виноградных лоз создавали с обеих сторон дороги непроходимую стену, и в течение всего дня пейзаж не разнообразился ничем. Ночью вокруг стало темно, словно целый мир превратился в огромную пещеру. Звезды затянуло тучами, и лишь луна, изредка выглядывавшая из-за ночных облаков, проливала редкий свет в этот эбеново-черный неф природного собора. Мэтью мог довольствоваться лишь перекличками сов по пути. Ни индейцы, ни бандиты, ни опасные дикие звери ему не встретились, и он был благодарен собственной удаче хотя бы за это. 
Вдруг до Мэтью донесся запах дыма. Сьюви повернула на изгибе дороги и — о, да! — справа показался небольшой домишко, окна которого горели теплым светом, а из двух каменных труб поднимался сизый дымок. За домом располагался небольшой амбар и загон, а позади него простиралась непроглядная чернота леса. 
Мэтью не стал тратить время на то, чтобы привязать Сьюви к коновязи недалеко от входной двери. Он взял свою дорожную холщовую сумку, в которой покоились два пистолета и необходимые боеприпасы, и постучал в дверь, как если бы это была общественная таверна. Ему показалось разумным проявить терпение — вряд ли стоило врываться и пугать постояльцев. 
На стук вскоре вышел седобородый и седовласый джентльмен, одетый в коричневые брюки и кремовую сорочку. В руках он держал дымящуюся глиняную трубку. 
— Мистер Бэкетт? — спросил Мэтью, предположив, что мужчине, должно быть, уже за пятьдесят. 
— Он самый. Заходите, заходите! Элла, у нас гость! 
Мэтью пробормотал хозяину таверны благодарность и прошел через аккуратно обставленную комнату прямо к камину, чтобы обогреться. Элла Бэкетт — седая женщина примерно того же возраста, что и ее супруг, появилась из дальней комнаты и встретила Мэтью дружественной улыбкой. Она подошла к нему, взяла у него из рук только что снятое пальто и повесила его на крюк, вбитый в стену. Мэтью успел отметить ее веселые ярко-голубые глаза. 
— Куда путь держите? На юг или на север? — спросил Джоэль Бэкетт. 
— На север. 
— О, ну понятно. Вы отогрейтесь пока! Для этого времени года холодновато, хотя в прошлом году, например, нас к этому времени уже завалило снегом. Такие сугробы лежали, сроду таких не видел! — Он посмотрел в окно и увидел Сьюви. — О лошадке вашей я позабочусь. Все необходимое у нас есть. Недавно, правда, были постояльцы на экипаже, но запасы остались. Никогда ведь не знаешь, к чему готовиться, правда, Элла? Иногда, бывает, колесо в дороге сломается, и что? Как быть? — Он не дождался от Мэтью комментария и кивнул. — Что будете пить? Как насчет чашечки глинтвейна? 
— Это было бы чудесно. 
— Я принесу, — сказала Элла. — У меня готова курица в горшочке, вареная репа и кукурузный хлеб. Сгодится? 
— Звучит прекрасно. 
Мэтью расслабился, ощутив домашний уют. Общество супругов Бэкетт ему импонировало, а они, похоже, были действительно рады оказать путнику теплый прием. Мэтью рассказал им, как его зовут, а также, что он едет из Нью-Йорка на север. Больше он не сказал ничего. Конверт покоился во внутреннем кармане его костюма, и он хотел, чтобы там он и оставался до тех пор, пока не настанет время передать его брату фон Айссена. 
За ужином, пока в кухонном камине тихо потрескивали поленья, Мэтью искренне наслаждался едой, которая могла бы конкурировать с кулинарными шедеврами Салли Алмонд. Посреди трапезы послышался стук в дверь, и Джоэль извинился, покинув свое место. Мэтью ожидал, что прибыли пассажиры какого-нибудь экипажа, однако порядком удивился, когда Джоэль Бэкетт вернулся в сопровождении двух индейских воинов, задрапированных в одеяла. Они окинули Мэтью оценивающим взглядом, а он в свою очередь обратил внимание на Эллу, которая быстро завернула большой кусок кукурузного хлеба в полоску ткани и передала его одному из индейцев. Второй кивнул в знак благодарности. После этого нежданные гости ушли, не обронив ни слова, а Джоэль вернулся к столу. 
— Это наши индейские друзья, — пояснил он. — Их поселение находится довольно далеко отсюда, к югу. Но они готовы проделывать долгий путь, чтобы заполучить кукурузный хлеб моей крошки Эллы. А мы рады им помочь. 
— Для меня это комплимент, — кивнула Элла. — Иногда они приносят нам оленину и свое племенное пиво. Джоэль его очень любит. Я один раз попробовала, и мне показалось, что я пью жидкий огонь. — Она поморщилась и пожала плечами. — Но, в любом случае, мне приятно знать, что они считают нас друзьями. 
Индейцы, бандиты, дикие звери,  — вспомнил Мэтью. — Что ж, по крайней мере, индейцы, похоже, не будут проблемой.  
— Вы, кстати, назвали мое имя, — сказал Джоэль, зажигая свою трубку от пламени свечи. 
— Простите? 
— У двери. Вы назвали мое имя. Кто рассказал вам о нашей таверне? 
— Гм… еще один путешественник. Вероятно, он останавливался у вас. 
— В самом деле? Как его имя? У нас с Эллой отличная память. 
Мэтью терпеть не мог выдумывать ложь, но был ли у него выбор? 
— Не могу похвастать тем же, сэр. Я не запомнил его имени. Мы встретились в таверне в городе. 
Ложь сорвалась с его губ удивительно легко, и Мэтью невольно ощутил недовольство. Вот уж он не думал, что лгать — в его характере. 
— Кстати, вы курите трубку? Можно сказать, это особое предложение для моих гостей… 
— Нет, сэр, но благодарю. 
Джоэль некоторое время курил молча. Элла предложила Мэтью добавки, и он не отказался. 
— Так, стало быть, вы направляетесь на север? — продолжил Джоэль свой расспрос через какое-то время. — Куда именно? 
Мэтью решил, что лучше всего будет солгать про Бостон, но ему вовсе не хотелось так плотно увязать во лжи. Что изменится, если эти двое узнают о его пункте назначения? Наверняка, ничего! Решено, он назовет его. Но ни слова не скажет о конверте… никогда. 
— Вообще-то, — начал Мэтью, сделав глоток превосходного глинтвейна, — я еду навестить кое-кого. Я так понимаю, путь отнимет еще день. Где-то в миле отсюда у дороги будет ответвление вправо, верно? Небольшой тракт. Я направлюсь по нему. 
Джоэль на протяжении рассказа дымил своей трубкой. Но, услышав последние слова, он медленно вынул ее изо рта и опустил. 
— Мэтью… если позволите… кого вы собираетесь навестить? 
Я же поклялся, что никому ничего не скажу,  — сетовал Мэтью про себя. Он так и должен был ответить. С другой стороны… ничего ведь не случится, если эти люди узнают имя? Имя не имеет значения. 
— Джентльмена по имени фон Айссен, — ответил он. 
Джоэль переглянулся с Эллой, а затем снова посмотрел на молодого решателя проблем из Нью-Йорка. 
— Если вы говорите о дороге, ведущей к речным утесам — а я полагаю, что вы говорите именно о ней, — то, уверяю вас, никто по имени Айссен там не живет. Может, вы имели в виду дом Вайдена? 
— Нет, я… то есть, я имею в виду… мне сказали , что фон Айссен живет в конце той дороге. 
— Кто вам это сказал? 
Мэтью почувствовал, как его утягивает непроходимое болото. Рассказать, или нет? 
— Его брат, — решился он, просто пытаясь вырваться из этого тумана. 
— У Вайдена брата не было. Вообще говоря, он умер много лет назад. Мы с Эллой тогда еще даже не перебрались сюда и не завели здесь хозяйство. Жили на ферме. 
Мэтью почувствовал, что бледнеет. 
— А кто он… в смысле, кем он был ? Вайден. 
— Николас Вайден, — ответила Элла. Выражение ее лица отчего-то сделалось каменным. — Это был сумасшедший голландец, который раньше зарабатывал на судоходстве, когда жил на родине. По крайней мере, такие до нас доходили слухи. Он построил свой дом — настоящий нарыв на лице земли! — и оттуда пытался контролировать речное судоходство. 
— Контролировать? В каком смысле? 
— Построить огромный барьер из бревен, — ответил Джоэль. — Некие ворота на цепях и шкивах, чтобы блокировать лодки, которые отказывались платить взнос. Мы так поняли, что он затем и прибыл сюда из Голландии, чтобы основать здесь свою речную империю. 
— И у него получилось? — поинтересовался Мэтью. — Хотя бы… со стройкой?
— Что-то пошло не так. Была какая-то авария. Его инженер погиб, а барьер был разрушен. Скалы под домом Вайдена раскололи бревна так, что лодки даже не могли там причалить. Пара рисковых парней из Нью-Йорка пыталась, но — как нам потом рассказали — их лодке пробило днище. 
— Хм, — вздохнул Мэтью, нахмурившись. — И после этого Вайден умер?
— Много лет назад, когда мы еще жили на ферме, — ответила Элла, — мы видели, как мимо проезжала похоронная повозка. Следом тянулся целый караван с вещами из его дома. Сейчас там уже никто не живет. 
— Уже очень давно, — протянул Джоэль, выпустив клуб дыма к потолку. — Так что его так называемый брат обманул вас, Мэтью. Только понять не могу: зачем, ради всего святого, кому-то отправлять вас к дому покойника? 
Мэтью невольно коснулся своего костюма — аккурат над тем местом, где во внутреннем кармане покоилось письмо. У него начала слегка кружиться голова, и, похоже, дело было не в глинтвейне. До Мэтью донесся собственный голос, показавшийся ему поначалу чужим:
— Это… проклятая дорога? 
— По крайней мере, индейцы так и говорят. — Еще один клуб дыма взлетел к потолку. — Они говорят, что не пошли бы по этой дороге, даже если б это было единственное место на земле, где продавался бы кукурузный хлеб Эллы. А еще… мы и сами кое с чем столкнулись… 
— Джоэль! — окликнула его жена и накрыла его ладонь своей. Ее ярко-голубые глаза внезапно потускнели и увлажнились от слез. — Не надо…
Он посмотрел на нее и улыбнулся. И будь Мэтью проклят, если это была не самая грустная, самая убитая горем улыбка из всех, что ему когда-либо доводилось видеть. Мэтью поерзал в кресле. Его не покидала мысль, что грядет нечто ужасное. 
— Все в порядке, — тихо сказал Джоэль своей жене. — Правда. Это было так давно. Мы никому не говорили… годами, не правда ли? Думаю, этому молодому человеку нам следует рассказать. Если ему не захочется нас слушать, он всегда может покинуть наш дом и увидеть все своими глазами. — Он посмотрел на Мэтью и решительно кивнул. — Да. Мы определенно должны ему рассказать. 
Элла не стала возражать. Она встала и начала убирать тарелки. Мэтью отметил, что уголки ее губ загнулись книзу, а лицо помрачнело и стало очень бледным. 
— Вы не обязаны ничего рассказывать, — покачал головой Мэтью. 
— Нет, обязан. Это может спасти вашу жизнь, если только вы не окажетесь упрямым глупцом. — Джоэль потянулся к сумке из оленьей кожи и принялся снова набивать свою трубку. Лишь когда он поджег ее и выпустил в воздух пару клубов дыма, начался рассказ: — Наша ферма. Она располагалась в нескольких милях отсюда, вдоль этой дороге. Это место, которое мы называли домом — Элла, я и… наш сын. Уилл. Он был хорошим, очень хорошим мальчиком, Мэтью. Ему было семнадцать лет, когда он… — Джоэль прервался, поморщившись. — Семнадцать лет, — повторил он и на некоторое время замолчал. 
Тарелки звякнули в руках Эллы, когда она опустила их в мойку, а кухонный камин протестующе выплюнул несколько искорок. 
— Это произошло после смерти Вайдена, — продолжил Джоэль. — Внезапно… что-то начало проникать к нам на ферму и рвать скотину на части. Оставляло вместо горла сплошное кровавое месиво. А из глубины леса мы начали слышать вой. Мы подумали на волков. Решили, что это они заявляются и уничтожают наш скот, но… была одна странность. Они заявлялись раз в месяц на пару-тройку ночей, а затем пропадали — до следующего месяца. Я начал вести журнал и понял, что эти твари — кем бы они ни были — приходят только в полнолуние. Возможно, конечно, они весь месяц бродили в окрестностях, и лишь под полной луной набредали на нашу ферму, но… вы, Мэтью, поверили бы в такие совпадения? — Джоэль качнул головой. — И что тут сказать? Волки — умные звери. Они думающие.  Думающие животные. Кстати, мы пытались в другие дни охотиться на них с мушкетами, но не встретили ни одного. 
— Он был хорошим мальчиком, — вдруг пробормотала Элла. Она стояла к ним спиной и продолжала оттирать посуду. Учитывая, каким измученным казался сейчас ее голос, Мэтью был рад, что не видит ее лица. — Наш Уилл… — прошептала она. Этот шепот больше походил на дуновение ветерка на кладбище. 
Джоэль наклонился вперед, и его темно-карие глаза потемнели еще сильнее, став похожими на два дула пистолета, направленных прямо на гостя. 
— Я рассчитал, когда волки должны были явиться снова. Сказал Уиллу, что мы должны сторожить скот в эту ночь на пастбище. Скот дал бы нам знать, когда эти твари проберутся, так что мы затаились. В этот момент мы должны были достать фонари, которые до этого держали бы спрятанными. Дальше — дело за малым: целься да стреляй. Мы подготовились, но волки не пришли. Ни первой ночью полнолуния, ни следующей. Возможно, они нас учуяли, понимаете, Мэтью? Мы учли все, кроме запаха, который не могли замаскировать. Но на третью ночь… они были голодны . Они не могли больше ждать. 
— Пожалуйста, — тихо простонала Элла, словно умоляя мужа прекратить. 
— На третью ночь… когда луна уже начала убывать, скот вдруг начал волноваться. Мы уловили какое-то… движение. Да, думаю, это будет самое правильное слово. Но то, что мы с Уиллом внезапно услышали, было не воем. Нет, показалось, что что-то бьется о стену амбара на расстоянии около пятидесяти ярдов от нас. Лошади испуганно заржали. А ведь дверь амбара была заперта, волки никак не могли просто отпереть ее. Мы решили, что они бросались на доски, чтобы сломать дверь. Уилл помчался к амбару. Я крикнул ему, чтобы подождал меня, но он был чертовски быстр. Он открыл свой фонарь, и я увидел что-то движущееся… размытые фигуры. Единственное, что я могу сказать — они были большими.  Я увидел вспышку выстрела Уилла. Услышал, как кто-то… или что-то скулит от боли. Только вот на животный скулеж это было никак не похоже. Это было… я до сих пор не могу сказать, что это. 
Бэкетту пришлось остановиться. Он отложил трубку и провел рукой по лицу. Мэтью заметил, что рука его слегка подрагивает. 
— Я увидел… увидел, как что-то налетело на моего сына… Две или даже три твари. Фонарь Уилла упал. Я бросился к нему, но… на меня напали сзади, и я разбил свой фонарь. Удар был таким сильным — мне показалось, что на меня налетело пушечное ядро! Я рухнул лицом прямо в землю, и мне выбило два зуба, а что-то страшное и жутко тяжелое уселось мне на спину и вдавило в траву. Я чувствовал когти на своих плечах. Мой мушкет куда-то пропал… А в отдалении я слышал, как кричит мой мальчик. 
— Ох, — тихо выдохнула Элла, застыв у мойки. 
— Я пытался встать, но оно не давало мне двигаться. Я с трудом мог дышать. Вонь изо рта этой твари доносилась до моего носа, жар обжигал мне шею. Клянусь вам, клянусь Богом, — дрожащим голосом продолжал Бэкетт, — что эта зверюга издавала звуки, которые напоминали человеческую речь . Можно сказать, что у нее был человеческий голос, если представить, что натянутые мышцы или лезвия бритв умеют говорить! Оно сказало «нет». Я боролся, но почувствовал ужасную боль. Оно сломало мне правую руку, чтобы я не мог добраться до мушкета и выстрелить. Оно сломало ее так легко, словно разбивало яичную скорлупу! Мне пришлось слушать, как моего мальчика разрывают на части. — Он болезненно сморщился. — Остается лишь… остается лишь благодарить Бога, что его мучения не продлились слишком долго. 
Бэкетт снова замолчал. На этот раз в глазах его стояли слезы. 
— Скот они тоже порвали. Две головы пропало, — продолжил он, когда смог. — А моего мальчика они оставили… разорванным. Вы можете представить, каково находиться в кошмаре, из которого невозможно вырваться? Ты кричишь, скрежещешь зубами, но не можешь проснуться. Вот, как я чувствовал себя в ту ночь. — Он болезненно вздохнул. — Когда Элла добралась до меня, все было уже кончено. Они ушли. Я не успел остановить ее, и она… она увидела, что они сделали с Уиллом. Почти две недели она не могла разговаривать. Ни слова не произносила. Вот, что твари, живущие на той дороге, сделали с моей семьей. 
— Черт… — выдохнул Мэтью. Он был шокирован этой историей. — Господи Боже, это ужасно! 
— Да, — согласился Бэкетт. — Эти твари… они могли учуять нас по запаху, они устроили нам отвлекающий маневр с помощью скота. Меня не покидает мысль, что… если бы Уилл не подстрелил одного из них, они бы его не убили. Тот, что сидел у меня на спине… он мог убить меня в мгновение ока, но не сделал этого. Как я уже сказал, они умны. И хитры. Но, Боже, каким существом нужно быть, чтобы получать от кровопролития такое удовольствие? — Он покачал головой. — Мы похоронили Уилла — то, что от него осталось, — и покинули ферму. Собирались переехать в Нью-Йорк, но семейство наших знакомцев, которые держали эту таверну, как раз выставило ее на продажу. Элла не хотела оставаться так близко к тому месту, где с нами приключился этот ужас, но зато… так мы можем чаще бывать на могиле сына. Я хожу туда. Просто стою там и разговариваю с ним. Но только днем, чтобы к заходу солнца обязательно вернуться домой. — Бэкетт поджал губы. — Сейчас мы хорошо обустроились, у нас неплохая жизнь, нам нравится помогать путешественникам. Мы делаем доброе дело и получаем за него хорошие деньги. У нас всегда зажжено много свечей. — Он повернулся к жене, которая все еще не двигалась, стоя у мойки. — Прости, Элла, — сказал он. — Я не хотел бередить старые раны, но ты ведь понимаешь, что мы должны были рассказать этому молодому человеку об опасностях, которые могут его подстерегать? — Он посмотрел на Мэтью через стол. Глаза его раскраснелись. — Это было около двадцати лет тому назад. А мне иногда кажется, что все случилось прошлой ночью. Вы можете себе это представить? 
— Едва ли. — Мэтью сглотнул тяжелый ком. — Но… вы почему-то говорили о неких тварях , которые на вас напали. Вы ведь видели их. Раве это были не волки? 
— Я и в самом деле не знаю, кем они были. Могу также сказать вам… знаете, я ведь научился понимать языки некоторых индейцев. Как выяснилось, некоторые из них и по-английски неплохо говорят. Так вот, на их языке слово «проклятый» значит то же самое, что «больной». Вот, как они называют эту дорогу. Она больна . И, если вы отправитесь к речным утесам этой дорогой и не достигнете пустого дома до наступления темноты, даже если будете идти в сумерках, вас ждет ад. Отправляться туда — безумие. Или самоубийство. Никто там не живет, хотя индейцы говорят, что до сих пор слышат вой где-то в лесу, когда на небо восходит полная луна. Эти твари все еще там, Мэтью. Даже двадцать лет спустя. — Бэкетт отклонился на своем сиденье. — Так что… теперь вы все знаете. 
Мэтью не мог найти слов. Конверт, лежащий в его внутреннем кармане, вдруг показался тяжелым, как надгробная плита. А те десять фунтов, что фон Айссен заплатил ему — это, что, выплата Харону? 
— Что ж, жена моя, ты устроила нам прекрасный пир, — сказал Бэкетт, меняя тему, хотя придать голосу былую непринужденность ему не удалось. — Мэтью, давайте посидим у камина в передней комнате. А вы расскажете мне, зачем вам все-таки понадобилось ехать в этот дом. 
— Это нарыв на теле земли, — повторила Элла. 
Когда Мэтью — в уютном свете свечей, согретый теплом очага — сидел с Бэкеттами в передней комнате, он чувствовал себя ужасно, скованный своей клятвой. 
Ехать или не ехать? Сказать или не сказать? 
— Меня нанял один джентльмен, назвавшийся фон Айссеном, — начал он. — Сказал, что я должен отправиться к его брату и доставить ему послание. Я не могу сказать, что это за послание, я ведь и того, что уже сказал, обещал не разглашать. Ужасно, что я нарушаю клятву, но то, что вы рассказали… — Он покачал головой, предпочитая не заканчивать эту мысль. — Прошу, не просите меня поделиться подробностями. Могу лишь сказать, что доставить послание я должен незамедлительно. И непременно ночью. 
Бэкетт снова поднес ко рту трубку. Затянувшись, он выпустил густое облако дыма, которое сдвинулось и потянулось к очагу, стремясь вырваться в дымоход. 
— Это смертный приговор, — заключил Бэкетт. — Если вы рискнете и отправитесь к речным утесам, живым вам оттуда не вернуться. 

Глава третья

С первыми лучами солнца Мэтью оказался перед лицом тяжкого выбора. 
День обещал быть ясным и солнечным. На деревьях щебетали птицы, на небе не было ни облачка, а окружающий лес казался, скорее, таинственным и привлекательным, нежели опасным. Однако Мэтью знал, что через этот дикий клубок густой растительности сможет пробраться только настоящий индеец. 
Он не представлял, что ему делать. 
Мэтью провел ночь на удобной пуховой перине в одной из комнат таверны, но спокойной эту ночь назвать было никак нельзя. Сон не шел, его одолевала тревога. 
Утром он побрился, умылся, сменил сорочку и чулки, а затем позавтракал ветчиной и яйцами. Бэкетты за завтраком держались весело и легко и о своем сыне, почившем много лет назад, не сказали больше ни слова. Как будто вся эта ночная история оказалась не более чем дурным сном. 
Мэтью собрал все необходимое в дорожную сумку, надел утепленное пальто, потому что снаружи все еще было прохладно, расплатился с хозяевами одной монетой из гонорара фон Айссена и теперь сидел в седле, прощаясь с Джоэлем и Эллой. Сьюви нетерпеливо фыркала и била копытом о землю. 
Что делать?  
— Мы надеемся в ближайшее время приехать в Нью-Йорк, — сказал Джоэль, приобняв свою жену. — Вы ведь знаете, женщины любят ходить по магазинам. 
— Да, — растерянно пробормотал Мэтью, продолжая мучиться вопросом, что делать. 
— Доброго вам пути, — пожелала Элла. — Очень приятно было провести вечер в вашей компании. 
Мэтью не смог не задаться еще одним вопросом: что бы на его месте сделал Хадсон Грейтхауз? По сути, такое задание было ему — юному Мэтью Корбетту — не по зубам. Совсем не по зубам. У него не было опыта для чего-то подобного. 
Черт побери!  — подумал он. — Не думай, а гони Сьюви обратно в Нью-Йорк так быстро, как только можешь... 
И вдруг в голове зазвучал голос, явно принадлежавший Хадсону Грейтхаузу: Ты слабый и тонкий, как глиста.  
Джоэль шагнул вперед и погладил Сьюви по шее, после чего поднял взгляд кверху, щурясь от утреннего солнца. 
— Вы все же решили поехать туда, не так ли? 
— Я… — Мэтью понимал, что теперь и впрямь столкнулся с вопросом жизни и смерти. Собственных жизни и смерти. Но у него ведь было два пистолета! Разве они не помогут ему, в случае чего, держать оборону с наступлением темноты? И все же… у Джоэля и его сына было два мушкета. Разве это их спасло? 
Ответ прозвучал раньше, чем Мэтью успел осознать, что произносит его: 
— Я должен.
— Я пытался, — сокрушенно вздохнул Джоэль. Он еще раз погладил Сьюви по шее и отступил, став рядом со своей женой. Их лица сделались пустыми, как непроницаемые маски. Они действительно пытались его отговорить. — Удачи вам, — сказал Джоэль Бэкетт и отвернулся. Элла последовала его примеру. 
Мэтью направил Сьюви на север. 
Вскоре он вышел на небольшой тракт — достаточно широкий, если учесть, что это не основная дорога. С обеих сторон лес казался настолько густым, что солнце едва пробивалось через него своими настойчивыми лучами. Через некоторое время свет превратился в зеленую дымку, испещренную красными и оранжевыми вспышками древесной листвы, смыкавшейся в двадцати футах над головой Мэтью. В воздухе пахло не свежестью, а подгнившей сыростью из-за разложения виноградных лоз. 
Мэтью натянул поводья и остановился у входа в угрожающий лесной туннель, потому что именно туннелем предстоящий путь, по сути, и являлся. Он немного изгибался влево, а затем тянулся вверх. 
Сьюви недовольно заворчала. Она тоже чувствовала какую-то угрозу, но, как и Мэтью, не до конца понимала, откуда она исходит. Мрак, стелившийся впереди, навевал ощущение чего-то густого и тяжелого. Мэтью чувствовал, как эта тяжесть давит ему на плечи — будто вместо одного утепленного пальто он надел десяток, не меньше. 
Он должен был идти. 
Не так ли? 
Хадсон Грейтхауз пошел бы. 
Ведь правда? 
Прежде чем Мэтью сумел оформить в голове свое окончательное решение, он щелкнул поводьями и слегка толкнул Сьюви в бока, направив ее вперед по дороге. Чуть дальше он снова остановился, решив приготовить свои пистолеты. На всякий случай. Разум подсказывал, что он ведет себя, как настоящий глупец, и следует немедленно направиться обратно в Нью-Йорк, потому что он не был готов к выполнению задач такого рода. И все же, ему уже доводилось бывать в опасных ситуациях… даже в смертельно опасных. На его лбу был изогнутый шрам от когтя медведя, служивший тому прямым доказательством. 
А самой мощной движущей силой, подталкивающей его к продолжению этой миссии, было — черт бы его побрал! — его любопытство. Оно пробудилось, подобно адскому пламени, и не желало затухать. Если в конце этой дороги не жил фон Айссен, то кто должен был принять конверт? Десять фунтов — большие деньги. Вряд ли кто-то заплатил бы такую сумму, чтобы Мэтью доставил конверт ночью в пустой дом, это уж точно! Так что кто-то, определенно, ожидал этого сообщения. Там… за скалами… в доме покойника… нарыве на теле земли. 
Кто?
Путь продолжался. 
Несколько раз Мэтью останавливался, чтобы позволить Сьюви отдохнуть и попить. Пистолеты он держал наготове — на веревках, которые привязал к обеим сторонам седла. 
Затем, примерно в полдень, когда дорога изогнулась, как и было указано на карте, Мэтью натолкнулся на огромный дуб с правой стороны от себя, и заметил, что на его стволе вырезано два слова. Они потемнели от времени, но все еще были разборчивы. 

ПОВОРАЧИВАЙТЕ НАЗАД! 

Мэтью обуздал Сьюви, словно невидимый кукловод приказал ему это сделать. 
Некоторое время он сидел, глядя на этот знак, а после рассеянно перевел взгляд на рукояти пистолетов. Он понял, что уже давно не слышал пения птиц. Здесь царило безмолвие, редко нарушаемое лишь шелестом листвы на ветру. 
— Сьюви, — позвал он, стараясь сохранять голос ровным. Он не знал, почему, но думал, что его спокойный голос удержит любых извергов подальше отсюда. Лошадь, разумеется, никак не отреагировала. — Не думаю, что это послание написал индеец или волк, не так ли? — Мэтью нервно усмехнулся, понимая, что предупреждающее послание лишь подбросило дров в костер его любопытства. 
Итак, он продолжил путь. Через четверть мили дорога повернула налево и уткнулась в то, что походило на ветхую лесную лачугу, небольшой амбар, порушенный несокрушимым молотом погоды, и пастбище, поросшее сорняками. Мэтью знал, что где-то здесь находится одинокая могила. 
Еще час — и дорога снова взмыла вверх и рухнула вниз. Еще один поворот — и Мэтью заметил, что солнце начинает садиться за кроны деревьев. Неужели оно и в Нью-Йорке садится так быстро? Он почувствовал, как на улице становится темнее, а температура воздуха падает. 
А затем он наткнулся на повешенного. 
То, что произошло дальше, останется тайной для Хадсона Грейтхауза, потому что прежде чем понять, что перед ним в петле болтается набитое соломой и одетое в грязные лохмотья чучело, Мэтью успел слегка намочить штаны своего прекрасного пошитого на заказ костюма. 
Он снова остановил Сьюви, и на этот раз она возмущенно фыркнула и переступила на месте, не желая повиноваться. 
— Тише, тише, девочка, — ласково произнес Мэтью, погладив благородную кобылу по шее. Собственный голос немного успокоил и его самого. 
Соломенный человек покачивался на ветру, поворачиваясь, пока не стала видна обесцвеченная веревка на искусственной шее. 
Мэтью вдруг показалось, что за ним наблюдают. Что-то кольнуло его в затылок — пожалуй, слишком сильно, чтобы проигнорировать. Он обернулся, но не увидел ничего, кроме дороги и леса. Осмелится ли он крикнуть? Он осмелился. 
— Эй! Там кто-нибудь есть? 
Возможно, это индеец? Наблюдает за ним из зарослей? Если так, то стоит запомнить одно: вы никогда не заметите индейца, если только он сам этого не захочет. А этот — или эти,  если он там не один — такого желания не испытывает. 
Мэтью вновь повернулся к чучелу. Ему все еще казалось, что на него кто-то смотрит, он даже не сомневался в этом. Собравшись с силами, он обратился к наблюдателю:
— Меня ждут дела дальше по дороге! Я никому не собираюсь причинять вреда, но пройти дальше — обязан! Слышите? Соломенный человек меня не остановит! 
Ответа, разумеется, не последовало. Впрочем, Мэтью его и не ждал. 
— Я иду дальше! — зачем-то объявил он. А затем добавил то, о чем сразу же пожалел: — Имейте в виду, у меня два пистолета! 
Поняв, что только что сделал, молодой решатель проблем из Нью-Йорка стиснул зубы, досадуя на самого себя. Он ведь фактически обозначил, что в его распоряжении всего два выстрела, при условии, что одно — или сразу оба оружия, что было не такой уж редкостью — не дадут осечки. Проходя мимо пугала, Мэтью, сетуя на проклятое задание и свое неуемное любопытство, в сердцах толкнул чучело рукой. То закачалось, веревка заскрипела, и этот звук продолжался, пока висящая фигура не замерла на безветрии. 
Сьюви несла Мэтью дальше, а темнота продолжала опускаться, превращая день в сизые сумерки. С наступлением вечера, который обратил тракт в непроглядное черное полотно, Мэтью ощутил растущее напряжение, а Сьюви казалась все более взволнованной. Полная луна давала немного света, пробиваясь сквозь плотные ветви, но его было явно недостаточно, чтобы дорога осталась безопасной. Мэтью понимал: если Сьюви оступится, это путешествие точно закончится фатально. 
Он понятия не имел, сколько сейчас времени и жалел о том, что не может раздобыть хоть какой-нибудь фонарь. Впереди тоже не наблюдалось ни одного источника света. Мэтью всерьез задумался, не продешевил ли он, назвав сумму в десять фунтов. Потому что сломанная нога лошади или жизнь молодого решателя проблем стоили явно дороже…
Его размышления внезапно прервались, когда Сьюви повернула налево, и посреди дороги возникла фигура с факелом в руке. 
Мэтью ахнул и обуздал Сьюви, заставив ее остановиться. 
Перед ним стоял крупный мужчина — темноволосый, грузный и широкоплечий. Он был одет в нечто, которое и обносками-то можно было назвать с большой натяжкой. На ногах вместо обуви были обмотки ткани, скрепленные лозой. 
— Слезай с лошади! — приказал он голосом, которому явно не хватало вспышки молнии, потому что удар грома, видит Бог, только что прозвучал. 
Мэтью колебался. Одна его рука скользнула к пистолету, а затем он осознал, что из леса появляются все новые и новые фигуры: одни с факелами, другие скрытые в тени. Он насчитал, как минимум, шестерых мужчин и четырех женщин — все в лохмотьях и перемазанные в грязи. 
— Сдохнешь раньше, чем достанешь свой пистолет, — предупредил первый незнакомец. Его тон пресек в Мэтью всякое желание спорить. 
Он спешился, с небольшим успокоением заметив, что незнакомцы не вооружены. Впрочем, многие из них и сами по себе казались смертоносным оружием — не нужно было быть провидцем, чтобы увидеть под лохмотьями, в которые они кутались, грозные развитые мышцы. 
Громогласный приблизился. Мэтью попятился от него, потому что лицо незнакомца выглядело поистине пугающим. Низкий покатый лоб под грязным колтуном свалявшихся волос, кустистые темно-каштановые брови и глаза — черные, как семя греха. В грубой бороде виднелись седые прожилки. Мужчина поднес факел так близко к лицу Мэтью, что рисковал превратить его в живой костер. 
Остальные члены этой странной группы приблизились, окружая его и Сьюви, которая могла лишь напряженно глядеть на ментальную битву, которую сейчас выдерживал Мэтью. 
— Джек, возьми лошадь, — приказал Громогласный, и другой бородач вышел вперед, чтобы выполнить это указание. 
Мэтью и Громогласный продолжали смотреть друг на друга. Найти в себе отвагу оказалось не так просто, и, когда Мэтью понял, что побороть незнакомца силой воли не выйдет, он не нашел ничего лучше, кроме как сказать:
— Добрый вечер. 
— Кто ты такой? — прорычал Громогласный. 
— Мэтью Корбетт из Нью-Йорка. А вы?
— В Нью-Йорке, что, больше не учат читать? 
— Простите? 
— Ты прошел знак. Там, на дереве. У тебя, что, с глазами плохо? 
— Только когда ко мне слишком близко держат факел, сэр. Вы не возражаете, если я попрошу вас убрать его? 
Факел остался на месте. Мэтью почувствовал, как кто-то подошел к нему сзади и одним резким движением сорвал с него пальто. Обернувшись, он увидел худую черноволосую девушку лет двадцати, уставившуюся на него так, будто она никогда прежде не видела другое человеческое существо. 
— Корбетт, — повторил Громогласный, словно пробуя его имя на вкус. — И куда ты, черт возьми, собрался? 
— Я на пути к… сюда. Эй! Стойте! Прекратите немедленно! — Он понял, что один из незнакомцев сорвал его дорожную сумку с седла, а другой принялся перебирать ее содержимое. — Это мои личные вещи! — запротестовал Мэтью, глядя прямо на факел. 
— У нас тут нет «личных вещей», — последовал ответ. — Так куда ты едешь?
— Полагаю, это мое дело. И я не думал, что буду ограблен посреди ночи на пустынном тракте. Кто вы такие, люди? 
— Единственное место, куда он может направляться, — сказал мужчина с голосом не менее бесстрастным, чем выражение его лица, — это дом Боденкира. Остается вопрос… зачем? 
— Боденкир? Это еще кто? — покачал головой Мэтью. 
— Забери его пистолеты, — скомандовал Громогласный другому мужчине. — А лошадь привяжи прямо тут. — Затем он обратился к Мэтью: — Ты прогуляешься с нами, дружок. Смотри, не доставляй нам хлопот. Если попытаешься сбежать, сломаю тебе обе ноги. Уяснил? — Он указал факелом на лес. Мэтью заметил, что над кромками деревьев медленно восходит луна. Громогласный тем временем прижал руку к затылку, в котором будто что-то хрустнуло. В тот же миг Мэтью показалась, что он услышал женский стон боли. 
— Пошевеливайся, — прорычал Громогласный, и у Мэтью не было выбора, кроме как подчиниться. 

Глава четвертая

Эту часовую прогулку сквозь темный запутанный клубок густой растительности можно было назвать настоящей проверкой на прочность. Стоило Мэтью выпутаться из хватки одной колючей лозы, как на него сразу нападала другая. Он довольно быстро почувствовал, что силы покидают его ноги, а присутствие духа и чувство равновесия начинают стремительно таять. Его все еще окружали странные люди с факелами, и в отличие от него они двигались так уверенно, будто прогуливались по переполненному нью-йоркскому кварталу, четко зная свою конечную цель. Некоторые даже умудрялись бежать, что казалось Мэтью попросту невозможным. Он старался держаться за спиной Громогласного, который, похоже, был лидером этого сборища, и изможденной черноволосой девушки. Девушка в свою очередь то и дело замедлялась и шла рядом с Мэтью, улыбаясь ему и таращась на него обезумевшими глазами. 
— Хочу предупредить: многие люди в Нью-Йорке знают, где меня искать, — солгал Мэтью в надежде спасти свою шкуру. Он не любил ложь, но был уверен, что ею не стоит пренебрегать, если она способна спасти жизнь. — И если я попаду в какие-нибудь… неприятности… если со мной что-то случится, они… 
— Тихо! — рявкнул на него Громогласный. — Не делай себе хуже. 
Мэтью, услышав это, почувствовал, что вспотел. 
Слева, в отдалении какой-то мужчина вдруг издал ужасающий гортанный крик и упал на колени. Мэтью показалось, что он услышал хруст кости… 
Другой член группы тут же подобрал упавший факел своего товарища, но оказать ему помощь даже не подумал. Все продолжали идти, пока упавший мужчина, исторгая страдальческие стоны, извивался на земле и дрожал. 
— Вы не поможете ему? — ужаснулся Мэтью. 
— Ему ничем не поможешь, — буркнул Громогласный. 
— Но ведь в лесу водятся волки… 
Громогласный остановился, лицо его исказилось в жуткой ухмылке, которая в свете хищного пламени выглядела еще более угрожающей. 
— Он напоминает, — объявил он остальным, — что в лесу есть волки! — На смену ухмылке пришел смех. Мэтью содрогнулся от этого звука, но миг спустя остальные члены сборища вторили своему лидеру и ужасающе загоготали. 
— Что смешного? — нахмурился Мэтью. 
— Ты. Шагай. 
Девушка в лохмотьях внезапно подскочила к нему и начала нюхать — Мэтью никак иначе не мог трактовать ее действия — его горло. Он в растерянности отступил, а девушка опустилась на колени и понюхала его промежность. 
— Перла! Хватит! — рыкнул на нее Громогласный, и девушка отскочила прочь. Затем обратился к Мэтью и заговорщицки сказал: — Она в ударе. 
Это была самая ужасная группа людей из всех, что Мэтью когда-либо видел. Пока они продолжали путь сквозь лес, он пытался понять, кто они такие. Определенно, не индейцы и не дикие лесные звери. Да и бандитами они вряд ли были: какому бандиту придет в голову скрываться на дороге, по которой никто не ходит? Итак… это очередная порция дров в костер его любопытства. Кто эти люди?
Впереди замаячили новые блики факелов. Группа привела Мэтью в область леса, которую с большой натяжкой можно было назвать поляной — она не была расчищена, просто растительность здесь встречалась чуть реже. Мэтью разглядел какое-то странное сооружение. Это было каменное лицо, тянущееся вверх. Приглядевшись, он понял, что видит не цельный кусок камня, а своеобразную скульптуру, грубо составленную из больших валунов, напоминавших кости, в которые могли играть древние боги. Рядом с монументом ютилось несколько укрепленных камнями деревянных лачуг, а у основания огромного лица Мэтью увидел темнеющий вход в пещеру. Из земли торчали факелы, отбрасывающие причудливые тени. 
Затем Мэтью увидел людей — оставшихся членов этого странного сборища. Все они были одеты в лохмотья и казались самыми бедными и жалкими существами на земле. Завидев своих товарищей, они устремились к ним, и миг спустя все их внимание сосредоточилось на Мэтью. Он шел мимо них, ловя на себе взгляды мужчин и мальчиков, женщин и девочек — все, как один, были грязными оборванцами. Невдалеке стояла женщина, кормящая грудью младенца, наполовину скрытого ее ниспадающими светлыми волосами, которые превратились в тугой колтун с вкраплениями веток и листвы. 
Окинув оценивающим взглядом эту группу дикарей, Мэтью прикинул, что их здесь тридцать-сорок человек. В следующий миг его втолкнули в раскрытую пасть пещеры. Здесь было гораздо темнее: факелы остались снаружи, а темный каменный коридор скудно освещало несколько свечей. Человек, следовавший за ним, отдал кому-то свой факел и скомандовал:
— Садись вон там. 
Мэтью решил, что размещение гостя на каменном полу вряд ли можно счесть актом гостеприимства. Его конвоир уселся на плоский камень, по бокам которого стояли свечи. Два других бородача присоединились к нему. Затем к ним приблизилась женщина — тонколицая, с длинными серыми курчавыми волосами, рассыпавшимися по плечам. Мэтью неуютно поежился, заметив, что места женщина себе не выбрала, она припала к земле. Во всем ее облике сквозило нечто хищное и голодное. 
— Мэтью Корбетт, — позвал его Громогласный, переплетя грязные пальцы. — Из Нью-Йорка. Далековато ты забрался. 
— Вынужден согласиться, — буркнул Мэтью. Он знал, что у него есть два способа выпутаться из этой ситуации: молить о пощаде или проявить смелость, которой он, к несчастью, не чувствовал. Но лучше ложное мужество, чем никакого. По крайней мере, так ему показалось. Мэтью не знал, почему, но мольбы о пощаде воспринимал как кратчайший путь в могилу. — А с кем я имею честь беседовать? Вы так и не представились. 
— Можешь звать меня Мардо. 
— Как скажете. 
Мардо осклабился. На этот раз улыбка не вышла такой свирепой, как прежде, но все еще напоминала оскал. 
— Только послушайте его! — обратился он к остальным. — Он пытается выказать мужество! Но мы чувствуем запах твоего пота, мальчик. 
Мэтью постарался подобрать слова как можно тщательнее: 
— Я полагаю, я потел бы меньше, окажи вы чуть больше гостеприимства. 
Мардо фыркнул. 
— Действительно, — согласился он. — Эй, Дэниел! Принеси-ка ему воды. — Один из мужчин немедленно встал и побежал исполнять указание. Мардо вновь нахмурился. — А теперь вернемся к делу. Зачем ты едешь в дом Валлока Боденкира. 
— Я впервые слышу это имя. 
— Но о доме слышишь явно не в первый раз. Так что? Кто-то в Нью-Йорке нанял тебя, чтобы ты стал его слугой? 
— Могу я задать вопрос? — Мэтью решил продолжить, прежде чем ему ответят отказом. — Кто вы такие, люди? И что здесь делаете? 
— Это два вопроса! — возмутилась женщина. Ее глаза походили на два дула пистолета. — А два вопроса — это слишком много! 
— Простите мое любопытство, мадам. Такова моя натура. 
— Мадам! — хохотнула она. — Он назвал меня мадам , слышали? — Ее кривая улыбка увяла до отвратительной ухмылки. — Я уже и не помню, когда меня последний раз так называли. 
Мэтью решил, что эти люди, должно быть, сбежали из лечебницы для душевнобольных. Возможно, повозка, в которой они ехали, сломалась, и они умчались в лес под защиту густой растительности…
Внезапно прямо перед его лицом материализовался чей-то череп. Мэтью вздрогнул и заметил, что череп перевернут, а отверстия для глаз и носа залеплены засохшей глиной. 
Человеческий!  — не успел испугаться Мэтью. Мигом позже он понял, что ему протягивают перевернутый череп животного, служивший здесь чем-то вроде чаши. Внутри этого преотвратного сосуда плескалась вода. Мужчина по имени Дэниел предлагал ему попить. 
Черт возьми, пить из чьего-то черепа? Эштон Мак-Кеггерс со своей коллекцией костей, вероятно, был бы в восторге от этой затеи. Но не Мэтью. Однако именно ему выпала возможность приобрести подобный опыт, и что-то подсказывало ему, что отказываться не стоит. Он взял череп дрожащими руками, но помедлил, прикоснувшись к кости губами. 
— Всего лишь вода, — хмыкнул Мардо. — Из источника, что чуть дальше по дороге. 
Мэтью рискнул и сделал глоток. Это действительно была вода. Он вернул череп в протянутые руки Дэниела и заметил, что у основания ладони этого мужчины торчит неаккуратный клочок густой шерсти. Не успел он рассмотреть подробнее, как и череп, и руки скользнули обратно в темноту. 
— Валлок Боденкир, — повторил Мардо. — Зачем он тебе? 
Момент истины. 
Но, черт возьми, в чем же дело? Мэтью по-прежнему ориентировался на указания, которые давал ему фон Айссен, но… надо признать, дела приняли столь странный оборот, что стоило подумать о сохранении собственной жизни — потому что, видит Бог, для этого сборища жизнь Мэтью Корбетта не стоит ни десяти фунтов, ни даже десяти пенсов. 
— Я жду, — напомнил Мардо. 
Мэтью отметил, что главарь этой шайки вдруг резко вздрогнул, как будто что-то причинило ему боль, и потер левое плечо. 
— Мне ничего не известно о Валлоке Боденкире, — ответил Мэтью. — Но если так зовут человека, который живет в доме в конце этой дороги, то меня нанял его брат, и мне не дали свободы разглашать подробности задания. 
Несколько секунд Мардо молчал. Он перестал потирать плечо и наклонился вперед, сжав руки в кулаки. 
— Не дали свободы? Свобода. Интересное слово ты выбрал, не находишь? Если бы Боденкир добился своего, это понятие обратилось бы в ничто, стало бы невыполнимой мечтой. Мы — единственное средство защиты для Бостона, Нью-Йорка, Филадельфии, Чарльз-Тауна… для всех колоний! Единственное средство против  потери свободы. Точнее, против того, чтобы эту свободу попросту выкрали посреди ночи. Если ты действительно ничего не знаешь об этом… гм… существе  — а похоже, что ты говоришь правду, — то я скажу тебе вот, что: мы — своего рода солдаты. Мы ведем войну против нашего злейшего врага. Эта война… длится уже несколько поколений, и она не может закончиться, пока все Боденкиры этого мира не будут полностью уничтожены. Мы здесь, чтобы… — Он вынужден был замолчать. Его нижняя челюсть вдруг резко выдвинулась вперед, как будто что-то сорвало ее с суставов. Пока Мэтью в ужасе наблюдал за этим зрелищем, Мардо обеими руками вправил выскочившую челюсть. 
— Тебе не следовало выезжать на эту дорогу, — наставническим тоном сообщил он. — Здесь не место для твоего вида. 
Мэтью мучило множество вопросов, и он не знал, с какого начать. Должно быть, выражение лица выдавало его, потому что Мардо расщедрился на продолжение истории:
— Мы заточили его в том доме. И уверены, что он не может передвигаться по реке — в противном случае за ним бы уже прислали лодку. О, да, нам известно, что у него есть пособники, которые в отличие от него могут свободно перемещаться, но до Боденкира им не добраться, хотя для них это вопрос жизни и смерти. 
И снова это сочетание,  — подумал Мэтью, — вопрос жизни и смерти. 
— Дорогой он тоже не может воспользоваться, — продолжил Мардо. — Тут мы поймаем и убьем его. И всю его секту. Сдерживание — лучшая стратегия на данный момент, так что мы продолжаем держать его в ловушке в том доме. Это длится уже… — Он задумался, подсчитывая время, — лет двадцать. 
Мэтью услышал дрожь в собственном голосе, когда переспросил:
— Двадцать лет?
— Мы выживаем, — продолжил Мардо, будто не сочтя нужным повторять уже сказанное. — Ты говоришь, у тебя есть задание? У нас тоже. Так что ты расскажешь нам, что такого должен ему передать, ясно? 
— Но я… я не… — Мэтью помотал головой и выпалил: — Люди, вы, что, безумцы? 
— Единственное безумие — это позволить такому монстру, как Боденкир, выбраться на волю и вернуться в нынешнюю цивилизацию. Мы наблюдаем за домом, но поместье там большое. Нам известно, что он расставил множество ловушек, поэтому нам приходится держаться оттуда на расстоянии. Если б мы знали, где остальные члены его секты проводят свои дни, мы убили бы их, пока они беспомощны, чтобы ни одно человеческое ухо не смогло расслышать их крики, с помощью которых они связываются даже со своими сородичами за океаном. Подумать только, их тысячи! И все готовы объединиться в борьбе против нас. Если бы получилось добраться до него  — и до них всех — ночью, их тревога была бы притуплена. Ночью они умирают тихо… но это случается слишком редко. 
Точно сбежали из Бедлама,  — подумал Мэтью. — Все они. Немыслимо жить в этой глуши двадцать лет! Наверняка у них с головой плохо! И что это за люди, которые могут докричаться до неких сородичей через океан? Нет, это полное безумие.  
Однако вот он — Мэтью Корбетт — здесь, среди сборища безумцев. 
— Тебя послали сюда в качестве жертвы, — сказал Мардо. Он посмотрел на тыльную сторону своей ладони и в задумчивости несколько раз сжал и разжал пальцы. — Чтобы ты стал их главным блюдом. Мы считаем, что обычно они выживают за счет мелких животных, которых ловят в поместье. Этого мало, но достаточно, чтобы не дать им сдохнуть с голоду. Кто бы ни послал тебя сюда, он решил отправить им еду, которой хватит на год или больше. 
— Послушайте, позвольте мне уйти и привести вам помощь, — попросил Мэтью. 
Все произошло так быстро, что он не успел среагировать. В одну секунду Мардо восседал на своем каменном троне, а в следующую уже оказался перед Мэтью, сжав воротник его костюма. Как он сумел переместиться так быстро? На миг Мэтью показалось, что лоб Мардо начал выдаваться вперед, будто на нем выросла огромная шишка… которая тут же втянулась обратно. 
— Ни черта ты не понимаешь, — прошипел Мардо, и смрад его дыхания ударил в нос Мэтью, как если бы на него дышало грязное плотоядное животное. — Ни черта. Весь ваш мирок — всего лишь небольшая комнатка в огромном особняке бытия! А мы… мы знаем все комнаты этого особняка. Их много… и некоторые из них смертельно опасны. Мы боремся за человечество. Наша цель для нас — всё. Ты можешь хотя бы представить, каково это? 
В тишине, обрушившейся на пещеру после этой тирады, Мэтью услышал стук собственного сердца и ощутил запах своего пота, а затем… Мардо отпустил его. Когда он снова заговорил, в голосе его зазвучала неподдельная горечь:
— Нет. Ты не можешь. 
— Вы убьете меня? — спросил Мэтью, понимая, что настало время задать этот вопрос. Разум подсказывал, что вариантов выхода всего два: сражаться или бежать, а шансов и на то, и на другое против этих людей у него было немного. 
Мардо присел на землю. Он долго сидел в задумчивости, его тень в пляшущем свете свечей танцевала на каменной стене позади него. 
Затем: 
— Дэниел, ты и Мика проводите этого мальчишку обратно к его лошади. Возьмите с собой Джадда. И пистолеты мальчику верните. Сумку тоже. А если Перла попытается последовать за ним, отвесьте ей оплеуху, пусть придет в себя. Она на нем помешалась. — Хмурый взгляд Мардо вновь обратился к Мэтью. — Нет, мы тебя не убьем. Предоставим эту честь Боденкиру. А теперь иди. И поспеши. 
Мэтью в жизни не испытывал такой радости. 
Седовласая женщина все еще хищно смотрела на него, будто собиралась разорвать молодого решателя проблем на части. 
— Прощай, парень, — сказал Мардо, оставаясь на месте. Он обратился к одному из сопровождающих Мэтью: — Если у кого-то из вас начнется , помните: прикасаться к этому парню я запрещаю. Ослушаетесь — кастрирую. Ясно? — Он улыбнулся Мэтью хищной улыбкой, но его лицо тут же помрачнело, как будто прямо над ним сгустились грозовые тучи. Он прорычал: — Убирайся! 
Мэтью не нужно было просить дважды. 

Глава пятая

Доводилось ли Мэтью когда-либо проводить в бодрствовании столь длинную и кошмарную ночь? 
Около сорока минут назад он вновь оседлал Сьюви и с благодарностью расстался со своими провожатыми. К концу пути их осталось всего двое — третий посреди дороги внезапно поднял глаза к холодному диску луны, едва различимому сквозь кроны деревьев, и издал пронзительный вопль. Не будь Мэтью там, он решил бы, что этот звук издает не человек, а хищный зверь, собирающийся уничтожить все на своем пути, чтобы утолить свой чудовищный голод. Мужчина вдруг бросил свой факел, рухнул на колени и прижал руки к лицу. Спина его искривилась, и на ней в мгновение ока появился горб. Бедняка из последних сил поднялся и, продолжая закрывать лицо руками, бросился обратно в лес. 
— Что замер? Идем, — сказал Мэтью один из провожатых. В его хриплом голосе не было ни капли сострадания. — Забудь об этом. Шагай. 
Мэтью с радостью заплатил бы десять фунтов — а то и больше — чтобы быстрее добраться до заброшенного тракта, так как двигаться сквозь заросли было слишком трудно. Как только ему удалось вскочить в седло, он испустил хриплый вздох облегчения. Двое мужчин вместе с факелами, не ответив на его благодарность, почти бегом бросились в чащу. 
Теперь Мэтью предстояло добраться до дома — до нарыва на теле земли  — в котором, страшно подумать, обитало множество людей, способных докричаться до своих сородичей через океан. 
Двадцать лет в этой самодельной тюрьме! Черт, конечно, эти люди были безумны. За одну ночь в их компании Мэтью начал опасаться и за собственное благоразумие. А своим умом он очень гордился. Считал себя начитанным, знающим молодым человеком, осведомленным о мире со всеми его странными происшествиями. И все же нынешняя ночь едва не пошатнула его рассудок. Он подумал, что случившееся — слишком странно. И его мучило совпадение. Двадцать лет назад Уилла Бэкетта загрызли волки, а эта группа безумцев в лесу, похоже, не боялась диких зверей. И все эти разговоры о Валлоке Боденкире и какой-то войне, которую Мэтью не в силах понять… Мэтью действительно не понимал ни смысла, ни деталей всей этой истории. 
Когда дорога закончилась, он все еще предавался размышлениям. 
Лунный свет проливался на черные кованые ворота и забор семи футов в высоту, увенчанный острыми пиками. Мэтью спешился и обнаружил на воротах цепь и большой замок. За забором виднелась тропинка, уходящая вверх, к подлеску, за которым нельзя было разглядеть контуров особняка. 
Однако вот же! Железный колокол и шнур, прикрепленные к воротам. 
Тебя послали сюда в качестве жертвы,  — вспомнились ему слова Мардо. 
Бред сумасшедшего. 
И все же… Мэтью провел некоторое время, убирая один из пистолетов за пояс и маскируя его пиджаком и пальто. Второй он спрятал в дорожную сумку. Решив, что достаточно подготовился, он все же позвонил в колокол. 
Звон прорезал тишину. Мэтью вздрогнул и позвонил снова, после чего стал ждать. Когда за воротами в течение долгого времени так и не вспыхнуло никакого света, он приготовился побеспокоить хозяина особняка в третий раз, но…
Ему показалось, или там кто-то был?
Из темноты возникла фигура, и лунный свет коснулся бледного лица худой девушки с длинными темными волосами. Она остановилась у ворот и молча уставилась на него. Мэтью показалось, что ее глаза странно светятся в темноте. Также он отметил ее странный наряд. Это, что, ночная сорочка? В такой холод? 
— Мое имя Мэтью Корбетт, мисс, — сказал он. — Я приехал из Нью-Йорка с сообщением от Карлиса фон Айссена. Я предполагал, что его брат живет… 
Завершать историю не понадобилось: девушка вплотную подошла к воротам, в руке у нее блеснул ключ. Замок щелкнул, цепь заскрипела, и незнакомка отперла ворота, после чего послышался протестующий скрип ржавых петель. Сьюви недовольно рванула поводья, услышав этот протяжный скрежет. 
— Привяжите лошадь здесь. Снаружи, — сказала девушка, когда он захотел провести Сьюви на территорию. Голос у нее был мягким и убаюкивающим. — Этот путь опасен для животного. 
— Опасен? Каким же образом? 
— Хозяин расставил по округе ловушки для зверей, которые бродят по этим лесам. Иногда они бывают слишком наглыми и прорываются через забор. Привяжите лошадь здесь. 
Мэтью колебался. Мардо упоминал про ловушки. Проклятье, не следовало соглашаться на эту ночную поездку — даже за сто фунтов, не говоря уж о десяти! 
— Вы идете или нет? — спросила девушка, обернувшись через плечо. 
— Я думал, у вас будет с собой фонарь…
— Я знаю дорогу. Так вы идете? 
Нет,  — хотел сказать он. Но ему ведь нужно было где-то переночевать! Да и Сьюви не сможет пуститься в обратный путь без отдыха. Кроме того, до Бостонского почтового тракта было слишком далеко, не говоря уж о том, что Мэтью снова придется проехать через владения сумасшедших. Этого ему совсем не хотелось. Пришлось делать выбор. 
— Сэр? — подтолкнула девушка. Голос ее все еще убаюкивал. 
Мэтью привязал Сьюви к воротам, и девушка заперла их. 
— Следуйте прямо за мной, — проинструктировала она. — Никуда не сворачивайте. 
— Я бы не посмел. Вы уверены, что сможете обойтись без света? 
Но она уже уверенно двигалась вперед, практически паря над землей — ее походка была совершенно неслышной. И быстрой. Чертовски быстрой. Мэтью старался не отставать от нее, и вдруг до него донесся тот самый запах, который он уловил от фон Айссена. Запах сухих костей и заплесневелого аромата смерти, который царил в мансардном музее Эштона Мак-Кеггерса. В этот момент Мэтью решил, что совершает ужасную ошибку. Ему следовало немедленно вернуться к Сьюви и ускакать прочь, даже если это означало снова нарваться на своих знакомцев из Бедлама, потому что было в этом месте нечто такое, на фоне чего даже охота на ведьм в Фаунт-Ройале казалась детской забавой. 
— Будьте осторожнее на этом участке. — Девушка указала на землю слева от Мэтью. — Держитесь прямо позади меня. 
— Я ничего не вижу. Какие ловушки здесь установлены? 
— Ямы с кольями и битым стеклом. Доски с гвоздями. Натянутые шнуры. — Она пожала плечами. — Разные  ловушки. 
— Очаровательно, — буркнул Мэтью. — Это все сделал… гм… хозяин? 
— Он достаточно умен, чтобы найти применение всему, что попадет под руку… металлические оконные рамы, стекло и прочее. 
— А вы служите у него? 
— Мы все — его слуги. Пригните голову. Ниже , — приказала она. 
К тому моменту, когда они поднялись по каменным ступеням большого дома, увенчанного башнями без единого блика света в окнах, в которых, похоже, не было стекол, Мэтью почти насквозь пропотел свою сорочку. Он считал, что лишь чудом не напоролся на шипованную доску или не запнулся о скрытую во тьме натянутую веревку. 
Перед ним показалась огромная темная пасть входа в особняк — отчего-то без двери. 
Неужели и дверь пустили на ловушки для животных?  — изумился Мэтью. Его мысли прервала девушка, так и не соизволившая представиться:
— Вы подождете здесь, — сказала она и слилась с темнотой. 
Мэтью понял, что может попытаться вернуться, если хочет. И, видит Бог, ему хотелось. Нью-Йорк сейчас казался ему отдаленным райским уголком, и из этого мрачного мира туда пути не было. Мэтью начал думать, что лесные сумасшедшие проявили больше гостеприимства, чем люди, жившие в полной темноте в каком-то странном полуразрушенном особняке, куски которого использовали, чтобы соорудить ловушки для зверей. 
Вдруг в темноте за входом загорелся огонек. 
Похоже, это была свеча — или хотя бы ее огарок. Когда слабое свечение приблизилось, Мэтью увидел, что свечу на небольшом плоском куске дерева несет хрупкий мальчик лет десяти или одиннадцати, одетый в детскую матроску, потемневшую от грязи. На голове сидел скособочившийся белый парик. 
— Здравствуйте, — поздоровался ребенок. Он улыбнулся, показав зубы, явно нуждающиеся в помощи дантиста. — Пожалуйста, проходите.
Мэтью не торопился. 
— У меня сообщение от мистера Карлиса фон Айссена для вашего хозяина, который, как я понимаю, приходится моему нанимателю братом. — Он скользнул во внутренний карман и извлек конверт, протянув его мальчику, но не приближаясь, а держа послание на вытянутой руке. — Я должен доставить это лично вашему хозяину. 
— Адресат — я, — сказал ребенок. — Я — Валлок Боденкир. 
Мэтью лишился дара речи. Так это и было то «существо», которое хотели уничтожить его лесные знакомцы? Ребенок? И он  разработал все эти смертоносные ловушки? Это было просто немыслимо! 
Боденкир продолжал улыбаться. 
Мэтью вдруг осенило. Лесные сумасшедшие говорили, что держат Боденкира и его «секту» здесь уже двадцать лет. Наверняка, они говорили об отце этого мальчика. 
— Где твои родители? — осведомился Мэтью. 
— К сожалению, давно уничтожены . Заходите. Познакомитесь с остальными. 
Уничтожены . Мардо тоже использовал это слово. 
— А кто еще в доме? — спросил Мэтью, уловив в своем голосе дрожь. В его душу проникал парализующий холодный ужас, от которого сбивалось дыхание. Мэтью никогда в жизни не испытывал ничего подобного. 
— Вам нечего бояться, юный сэр, — сказал мальчик. — Один шаг через порог, и вы обретете друзей на всю оставшуюся жизнь. 
Мэтью почувствовал движение в темноте, позади Боденкира. Миг спустя он обратил внимание на руки мальчика и отметил, что у него точно такие же острые когти, как у фон Айссена. 
— Просто возьми конверт, — сказал он надтреснутым голосом. — И я попрошу твою… служанку проводить меня обратно к воротам. 
— Боюсь, у нее легкое недомогание. 
Мэтью пригляделся. Эта грязь на одежде Боденкира… особенно вокруг воротничка и на груди… это плесень или… пятна крови?
Глаза мальчика приобрели угрожающий алый блеск. Он опустил свечу. 
— Я не дотянусь до конверта. Поднесите его ближе. 
— Вот! — Мэтью бросил конверт к грязным босым ногам мальчика с такими же длинными изогнутыми когтями. — Я хочу, чтобы кто-то сопроводил меня к выходу. 
— В данный момент это невозможно. Думаю, вам надо… 
Вдруг откуда-то раздался глухой звук, за которым последовал резкий крик — похоже, где-то у ворот — а за ним зазвучал пронзительный вой. 
Каждый волосок на теле Мэтью, казалось, встал дыбом. 
— Они здесь! — вскрикнул Боденкир, и голос его был уже не детским, он будто принадлежал древнему старику, в душе которого пылала жуткая ярость. Лицо изменилось, удлинилось и исказилось, будто кости пришли в движение. Мальчик бросился вперед, снес Мэтью с пути, как тряпичную куклу, отбросив его одной рукой. Мэтью упал и покатился по ступенькам. Свеча ударилась о пол и погасла. 
Боденкир стоял на пороге и прорывал ночь криками, кот которых гулкий звон железного колокола у ворот попросту мерк. Мэтью изо всех сил попытался встать, но чья-то массивная фигура — скрюченная и искореженная — пролетела мимо него и врезалась в мальчика, которого тут же развернуло назад и отбросило в сторону, словно он ничего не весил. Затем показалась еще одна массивная фигура. Затем еще и еще… 
В воздухе запахло звериной шерстью, яростью, безумием и насилием за гранью понимания Мэтью. Он отполз в сторону, попытался встать, но крики, плач и звук рвущейся плоти заставили его зажмуриться и свернуться калачиком на полу.
А затем его кто-то поднял. 
Пребывая в ужасе, Мэтью почувствовал на своей спине чьи-то острые когти. Дорожная сумка куда-то пропала, а нечто — какой-то зверь — нес его прочь от злосчастного дома, ускоряясь с каждой секундой. Кто-то захныкал, испустил громкий вздох и зашипел прямо у него над ухом. Зверь, что нес его, постоянно перепрыгивал, словно огибая какие-то препятствия. Мытью чувствовал щекой колючую звериную шерсть. 
Вскоре — должно быть, у самых ворот — до него донеслось ржание Сьюви, которая, похоже, изо всех сил пыталась освободиться. Что-то явно пугало ее. 
— Я тебя отпускаю. — Это был голос Мардо, но он звучал… иначе. Резкий, гортанный, едва ли человеческий. — Не смотри на меня! — рыкнул он, когда Мэтью попытался сделать именно это. — Спасибо, что показал нам путь. 
— Что? — тупо переспросил Мэтью. — Но как?..
— Помог обойти ловушки. Мы следовали за твоим запахом. Он свежий. Живой.  Бедный Дэниел… глупая оплошность. Послушай меня. Садись на лошадь и скачи, как будто ад гонится за тобой. — Тело Мардо резко вздрогнуло. Мэтью почувствовал, как напрягаются держащие его руки, словно они готовы были вот-вот взорваться. — Некоторых я не могу контролировать… они ненавидят твой вид. — Он немного помолчал, а затем прорычал: — Все кончено. 
С этими словами он подбросил Мэтью вверх и швырнул за ворота. 
Мэтью опасался, что налетит прямо на пики, но удачно зацепился за одну из них полой пальто и повис, безвольно покачиваясь из стороны в сторону. Чтобы опуститься на землю, пришлось сначала выпутаться из рукавов. 
Затем он отвязал Сьюви и удержал ее, чтобы подняться в седло, потому что благородная кобыла — умное животное — была готова ускакать прочь как можно скорее. Она и впрямь понесла диким галопом прочь от этого нарыва на теле земли . 
Мэтью казалось, что ад действительно гонится за ним. 
Но Мардо был прав: что бы ни происходило, все было кончено. 

Глава шестая

Порывы холодного ветра неистово хлестали его по лицу. Мимо проносились редкие блики лунного света. Мэтью наклонился вперед и позволил Сьюви лететь сквозь ночь, и она была ему за это благодарна. 
То, что предполагало стать для них со Сьюви легкой прогулкой, теперь походило на бешеную гонку на выживание, и лишь в опасных участках лошадь переходила на легкую рысь. Мэтью опасался, что загонит свою кобылу до смерти: когда миновало несколько миль, она вспотела и тяжело задышала. Он боялся, что она рухнет замертво прямо под седоком, но Сьюви упорно мчалась вперед, пока, наконец, не пошатнулась. Мэтью боролся с поводьями, чтобы постараться не дать лошади угробить их обоих. 
Каким-то чудом Сьюви удалось удержать равновесие и вскоре снова перейти на галоп, хотя пару раз она фыркнула и в замешательстве повернулась к Мэтью. 
— Тише, тише, — протянул он, хотя и знал, что рано успокаивать лошадь. Они все еще слишком далеко от Бостонского почтового тракта и слишком близко к месту демонической резни. 
Они все мчались и мчались сквозь ночь. Когда Сьюви все же перешла на шаг — вдали от речных утесов — Мэтью спешился, осторожно удерживая поводья, и позволил Сьюви напиться из ручья. Он уже знал, что эту воду пьют его лесные знакомцы, поэтому решился попить и сам. Отдых длился с четверть часа, после чего Мэтью снова забрался в седло и пустился в путь. Сьюви натягивала поводья, а он чуть придерживал ее, пока она не перешла на легкую рысь. Мэтью все еще опасался, что сердце лошади может отказать из-за гонки, которую ей пришлось выдержать. Однако в том, чтобы больше не делать передышек этой ночью, они со Сьюви были солидарны. 
Миновав повешенного, которого Мэтью не заметил, пока солома не поскребла его по плечу, он вскоре услышал далекий вой из леса. Два протяжных и один короткий. Два зова — один ответ. Сьюви вздрогнула, услышав этот звук, и Мэтью пришлось обуздать ее. Он подумал, что если ему удастся вернуться домой, он расцелует каждую пылинку в своей коморке и купит Сьюви золотые подковы. Если же он не доберется…
— Нет, мы выберемся, — заверил он лошадь, ибо других собеседников у него не было. — Да. Выберемся. Вернемся живыми. И да поможет нам Бог.
Вой стих. Мэтью сумел убедить Сьюви перейти с рыси на шаг. Замедление не нравилось ни ему, ни самой кобыле, но мертвая лошадь в нынешней ситуации равнялась мертвому человеку. Некоторое время — около часа — они поддерживали прежний темп, пока глубоко в горле Сьюви не родилось странное ворчание. Миг спустя она сильно вздрогнула, и Мэтью почувствовал, что ее тело начинает оседать. 
Он знал, что ад придет за ним. Ему не нужно было оборачиваться через плечо, он понимал, что вскоре увидит позади монстра, который вырвется из леса. Пулей пронесется по островкам лунного света, сначала разорвет на куски Мэтью, затем изнемогшую Сьюви. 
Мэтью вытащил пистолет, поднял его и ощутил на лице испарину. 
Он уже слышал, как кто-то крадется к нему из леса. Нужно было быть готовым столкнуться с опасностью лицом к лицу прямо сейчас. 
И внезапно Сьюви понесла. 
Испуг придал ей сил, и Мэтью с трудом удержался в седле. Поводья вылетели у него из рук, и Сьюви помчалась быстрее, хотя Мэтью уже и не верил, что ей это по силам. У нее вот-вот могло не выдержать сердце или подкоситься ноги. Титаническим усилием удержавшись в седле, Мэтью обхватил Сьюви за шею… а затем совершил ошибку и оглянулся через плечо. 
От страха лицо превратилось в жуткую гримасу. Зубы сжались с такой силой, что едва не раскрошились друг о друга. Из леса вырвалась массивная фигура какого-то неизведанного зверя и с ужасающей скоростью помчалась за добычей. Мэтью попытался выстрелить наудачу, не прицеливаясь, и, разумеется, промахнулся. Когда дым рассеялся, тварь оказалась намного ближе, чем раньше. 
— Вперед, вперед, вперед! — закричал Мэтью, хотя Сьюви и так была на переделе. Монстр настиг их и впился Сьюви в бедро. Пара секунд — и тварь взберется по спине лошади, достанет наездника и раздерет его на части. 
Не задумываясь, Мэтью попросту замахнулся пистолетом и ударил наотмашь, заставив тварь качнуться и соскочить на землю. Он успел заметить, какой длины у нее когти, и прийти в еще больший ужас. Теперь — даже в темноте — Мэтью видел, как монстр напрягается, готовясь к новому рывку. Насколько это было возможно, Мэтью постарался повернуться и приготовился изо всех сил пнуть зверя в полете, чтобы сбросить его сразу, как он вскочит на лошадь. 
Сейчас… еще немного… сейчас… 
Пламя прорезало ночь с другой стороны леса. Пылающая стрела угодила в бок зверя, и существо согнулось от боли, передние лапы взметнулись вверх. Вторая горящая стрела… промахнулась. Третья — угодила в шею твари, и в свете огня Мэтью сразу заметил, что этот зверь седой, а его уродливые глаза напоминали два пистолетных дула. В следующий миг тварь развернулась и в прыжке — при других обстоятельствах Мэтью мог бы отметить его грациозность — без единого звука скрылась в лесу. 
И пропала. 
Из леса вдруг выбежала другая фигура и бросилась на дорогу, словно норовя угодить под копыта Сьюви. Мэтью снова ощутил ужас, не сразу поняв, что у этой фигуры на голове перья, а одета она в сшитые между собой одеяла. 
Индеец умудрился поймать поводья Сьюви и даже заставить ее остановиться. Лошадь попыталась встать на дыбы, но потерпела неудачу и начала лягаться, как разъяренный мул. Тем не менее, вскоре она немного успокоилась, чтобы Мэтью мог снова взять в руки поводья. Несколько раз ему пришлось приложить усилия, чтобы удержаться, потому что Сьюви недовольно дернулась. Совершенно измученная, она вздрогнула, фыркнула и зубами вырвала одно из перьев из головы индейца, и лишь после этого, наконец, угомонилась. Голова ее склонилась, и она, казалось, погрузилась в долгожданный сон. 
Мэтью спешился, опасаясь, что трясущиеся ноги его не удержат. Так и вышло, и он распластался на этой проклятой дороге. Приняв, в конце концов, сидячее положение, он заметил, что к нему приближаются еще три индейца — все с луками и колчанами стрел. Во главе шел человек, несущий фонарь. Из головы у него торчало три пера, и в свете фонаря вид этого человека показался Мэтью изможденным. Он единственный не был одет в одеяла — на нем были солдатская куртка, красный плащ, пара темных бриджей и сапоги.
— Встать, — сказал он. — Ты можешь? 
— Да. 
Попытка. И новый ответ:
— Пока нет.
— Глупо так путешествовать. 
— Да, — согласился Мэтью.
Воин с фонарем заговорил со своим соплеменником на родном языке. Диалект оказался удивительно певучим и красивым, хотя Мэтью не понял ни слова. По окончании разговора ему протянули что-то и предложили это съесть. 
Кукурузный хлеб,  — понял Мэтью, принимая угощение.
— Я видел вас. У… у Бэкеттов. 
— Не меня. Двух других. Мы приходим не только за хлебом. В этот период мы приходим, чтобы убедиться, что Джоэль и Элла в безопасности. — Он снова обратился к своим соплеменникам. 
Кто-то тем временем покачал перед Мэтью чем-то похожим на мочевой пузырь свиньи, из которой сделали бурдюк. Возможно, в другой раз Мэтью отказался бы, но сейчас с удовольствием попробовал индейское пиво — и неважно, во что его налили. Напиток буквально опалил горло, на глазах выступили слезы. Мэтью попробовал сделать второй глоток, но он выше таким же обжигающим, как первый. И это было… чертовски хорошо. 
— Что… что вы здесь делаете? — спросил Мэтью. Пиво, как ни странно, помогло его ногам окрепнуть. 
— Видели, как ты уходил вчера на рассвете. Если б тебе удалось вернуться, это было бы… как это сказать по-английски? — Он замялся, подбирая правильное слово. — Любопытно . 
У Мэтью забрали пиво. 
— Но мы не стали идти за тобой слишком далеко. Так путешествовать — глупо. 
— Я искренне с вами согласен, сэр. Спасибо за спасение наших жизней — моей и Сьюви. — Мэтью почувствовал, что скоро потеряет сознание, но старался держаться. — Вы говорили… «в этот период». Что вы имеете в виду? 
— Время луны, — сказал воин, для наглядности указав на желтый диск в небе. — Они бродят во время полной луны. Таков их… как вы это называете? Часовой механизм? 
— Эээ… цикл? 
— Да. Это слово. 
Мэтью устало вздохнул. Индеец снова обратился к нему: 
— Уходи отсюда. Мы пройдемся с тобой. Лошадь должна отдохнуть. 
— И далеко придется идти?
— Недалеко. До рассвета. 
Мэтью кивнул. Он не совсем понимал индейцев, но решил, что к рассвету точно доберется до таверны Бэкеттов. 
— Еще одно слово, — сказал индеец. — Как это говорится? Совет ? Джоэль и Элла не должны узнать. Мы приглядываем за ними. У них хорошая жизнь. 
— Да, — ответил Мэтью, — так и есть. 
Он знал, что не скажет ни слова ни Бэкеттам, ни даже Хадсону Грейтхаузу. Тот либо рассмеется ему прямо в лицо, либо сразу отвезет в Бедлам. Нет, лучше придумать что-то о десяти фунтах… впрочем, придется ведь заплатить за два потерянных пистолета, так что сумма выйдет меньше. 
В любом случае, проще сказать, что он отвез письмо королю Сиама, чем…
… чем Валлоку Боденкиру — кем бы это существо ни было. Мэтью сомневался, что когда-либо снова увидит Карлиса фон Айссена, но если это произойдет… сообщение доставлено, сэр  — вот и все, что он может ему сказать. Разве что поблагодарить за выбор агентства «Герральд»? А дальше пнуть его прочь, чтобы убирался восвояси. 
Мэтью надеялся забыть эту ночь, решить, что она — всего лишь кошмарный сон, но вряд ли ему это удастся. Хотя он готов был приложить все силы, чтобы стереть все ее события из своей памяти — даже если для этого придется влить в себя семнадцать бутылок вина и съесть целую индюшку. 
Никто не должен знать. 
Никогда. 
Но… что насчет тех людей в лесу? Неужто они все — безумцы? 
Да. Стоило на этом и остановиться. 
Далеко в лесу снова раздался вой, но он отличался от прежнего. В нем не было жестокости, гнева, ярости или гнета давней войны. Певучесть этого воя — странная мелодия ночной симфонии — даже можно было назвать красивой. 
— Они поют, — сказал индейский воин. — Интересно, почему. 
Мэтью лишь слабо улыбнулся. 
Он посмотрел, как земля освещается лунным светом. Он представил, как Грейтхауз называет его глистой и слабаком. Но сейчас Мэтью казалось, что в нем заключена огромная сила. Бо  льшая, чем Грейтхауз мог представить. 
Мэтью знал, что докажет это рано или поздно. 
Он взял Сьюви под уздцы, и они в компании индейцев направились к рассвету.